Черный*
Во всем лукавец и паяц
- Любо, братцы, любо… - вытягивает песню высокий мальчишеский голос. И подхватывают припев десятки других голосов, грубых и тонких:
- Любо, братцы, жить!
Ай, любо! Время наше молодое, хмельное, быстрое, как запаленный вдох. Прожить бы в полную силу, пока не закончилось оно, так прожить, чтобы в старости самому дивиться. Недолгое время, и, хотя Ленька Пантелеев еще смирный ходит по улицам, а мы, его предтеча, горланя казацкую песню, мчимся по лесу, и ветви как плети хлещут конские крупы - но почти каждый из нас чует: недолго осталось так мчаться и песни орать. Еще немного, и встрепенется новая власть, и покажет зубы свои, как яростный волк. Сейчас они заняты другим, они вцепились в захваченную власть, пытаясь в ней удержаться, но очень скоро, войдя в силу, возьмутся за нас. Мы никому не нужны, ни тем, кто ушел, ни тем, кто занял их место; нас породило странное время безвластия. Оно наполнило нас невиданной силой и выпустило в мир, страшась выкормыша своего; но, как короток век безвластия, так же коротка и жизнь его детищ. Скоро по нашим пятам помчатся стражи нового режима, потому что тем, кто пришел, позарез нужно спокойствие.
А песня между тем льется в утреннем воздухе, задорная, веселящая сердце.
- Ой, любо, братцы, жить!
С нашим атаманом
Не приходится тужить.
Тот, кого мы зовем атаманом, едет впереди невеселый: матерый волк, он лучше других слышит приближение бури, и, хоть песня наша льстит ему, но не в силах разогнать сердечную тоску от предчувствия. Что ж ты хмуришься, атаман? Мы как мыши сидели при старом режиме и затихаримся при новом, но сейчас время нашей славы. Так пей его вдосталь, допьяна, а горевать по вольнице будешь потом.

читать дальше

@темы: Рассказ